Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

стандарт

от слова «ложь»

...Люди, никогда Солженицына не читавшие, тем не менее то и дело вываливают в интернете на других таких же митрофанушек потоки вычитанных в интернете мифов.

То нам рассказывают, что «Солженицын от слова «ложь». На самом деле «Соложаницын» (так была фамилия предка писателя жившего на Дону в Бобровской слободе на реке Битюг в эпоху Петра I, - это от корня «солод», так же как Солодовы, Солодовниковы, Солодкины и другие.

То объявляют «дезертиром» и «власовцем» боевого офицера, командира взвода артиллерийской разведки, находившегося под постоянным артогнем и бомбежками, удостоенного орденов «Отечественной войны», «Красной звезды» и медали «За взятие Кенигсберга». Свой боевой опыт Солженицын описал в рассказе «Желябугские выселки» о битве за Орёл и повести «Адлиг Швенкиттен» о сражении за Восточную Пруссию.

А о власовском движении, с представителями которого он встретился сперва в бою («за несколько дней до моего ареста попал под власовские пули и я»), а затем в тюрьме и лагерях, Солженицын оставил в «Архипелаге ГУЛАГе» (текста которого большинство нападчиков, как правило, не читало) весьма критические замечания, призывая не путать авантюру пошедшего на сделку с врагом генерала, поддавшегося на немецкие соблазны без всяких гарантий национальной независимости «небольшевистской России», и трагедию миллионов русских пленных, брошенных Сталиным в немецких концлагерях на произвол судьбы: «вербовщики глумливо разъясняли им – глумливо, если б то не было истиной: «Сталин от вас отказался!». «Отправляли их пушечным мясом против союзников да против французского Сопротивления – против тех самых, к кому только и была искренняя симпатия у русских в Германии, испытавших на себе и немецкую жестокость и немецкое самопревозношение».

Collapse )
стандарт

табуирование лагерной темы

...эпоха первой пятилетки и культурной революции наследовала еще дореволюционным идеям «покорения природы» и пафосу «переделки преступников через труд». Но уже во второй половине 30–х годов труд объявляется не столько рецептом для «перековки», сколько самоценным «делом чести, делом славы, делом доблести и геройства». Из общественного дискурса (из печати, литературы, кино) исчезают преступники, и «перековка» становится атрибутом не столько заключенных, сколько соцреалистических героев, сместившись из политического дискурса в художественный. На задний план отходит даже тема покорения природы (она сама становится фоном для преображения соцреалистического героя). На передний план выдвигается пафос созданного. Соответственно дискурс насилия замещается (как раз в годы Большого террора) магическим дискурсом преображения героя. Именно здесь, как представляется, следует искать истоки героического культа второй половины 30–х годов.

Табуирование лагерной темы связано еще и с тем, что на смену «перевоспитанию» начала 30–х во второй половине 30–х пришел расстрел (на уровне социального дискурса этот переход был зафиксирован в эпоху показательных процессов: не «перековать», но «расстрелять, как бешеных собак»). Объясняется это не в последнюю очередь тем, что провозглашенное Сталиным в 1936 году вхождение страны в социализм автоматически означало, что социальная база преступности была уничтожена, в результате чего преступник превращался в инфернального злодея. Смена образа врага привела к радикальной смене дискурса борьбы с ним. Это враг, по определению не поддающийся «перевоспитанию», а потому по отношению к нему возможна только одна стратегия – стратегия уничтожения (которая потому и выдается за «высшую форму социальной защиты»). Оказывается, однако, что простое убийство не имеет воспитательного потенциала: оно не вырабатывает соответствующего дискурса, но лишь вскрывает таящийся за «перековкой» террор.

Вот почему культ героя достигает апогея именно в эпоху Большого террора: функционально не только чтобы «отвлечь», но и по принципу дополнительности: чем большее число людей оказываются вовлеченными в сферу ГУЛАГа (так или иначе), тем более закрытой и табуированной становится лагерная тема.

Е. Добренко "Политэкономия соцреализма"
стандарт

храм Рождества



В тему праздника - "Тихая моя родина": небольшой любительский ролик про храм 19 века, который не закрывался ни в годы советских гонений, ни в годы немецкой оккупации - и именно в нём я венчался и крестил дочь (а самого меня в нём не крестили, потому что даже в годы Перестройки боялись, что будут проблемы - увезли в соседний город)
стандарт

чувствую себя глубоко подавленным и несчастным

Наверное, уже можно подвести некий итог сбору новогодних подарков и с полным правом сказать, что самый удивительный презент я получил накануне праздника, посылкой из Балашихи.

Ещё в сентябре скачал себе дневинки Ивлина Во, озаглавленные "Чувствую себя глубоко подавленным и несчастным", рассчитывая, что вынесенная в заглавие фраза полностью срезонирует с моими упадническими настроениями - но нет, началось всё с вполне бодры подростковых записей писателя, потому отложил чтение на январь, в надежде, что такая литература окажется более востребована как раз на новогодние каникулы. Ну и каково же было моё удивление, когда в посылке я обнаружил две книги Во, одной из которых были как раз эти самые дневники!

Промысел и происки библиотечного ангела, других объяснений у меня нет.
стандарт

Процесс (2018)



Режиссёром документального фильма "Процесс" указан Сергей Лозница - но в этом есть определённая доля условности. По факту же речь идёт о двухчасовой кинохронике судебного процесса 1930 года по так называемому "делу Промпартии" (сфабрикованное дело о вредительстве в промышленности и на транспорте), в которую Лозница внёс довольно незначительные вставки в виде коротких интермедий и поясняющих титров. Более того, часть этой кинохроники можно было увидеть в документальном советском пропагандистском фильме Якова Посельского "13 дней. Дело Промпартии", хотя в основном в "Процесс" попали те материалы, которые советские кинодеятели предпочли забраковать.

Причины такой выбраковки становятся очевидны уже после пятнадцати минут просмотра. Речь, как ни странно, не о каком-то идеологическом подходе, а о вещах вполне обыденных: кто-то оговорился, где-то дали слишком яркий свет в зал, где-то эпизод не несёт смысловой нагрузки и т.д. - в общем, всё то, что, в принципе, и сейчас не попадает в смонтированные репортажи с места событий. Однако в "Процессе" эти элементы внезапно оказываются концептуальными и едва ли не держат на себе весь фильм.

Collapse )
стандарт

Человек, который удивил всех (2018)



Название не врёт: "Человек, который удивил всех" Натальи Меркуловой и Алексея Чупова действительно удивляет, впечатляет и, скажем так, обманывает некоторые ожидания - история о брутальном мужчине, который в какой-то момент решил надеть женское платье, оказывается очередным высказыванием на тему гомофобии и нетерпимости в самую последнюю очередь. На первый же план выходят вопросы жизни и смерти, что, хоть и звучит слишком обобщённо, но полностью отражает тематику картины.

Смерть показана уже почти в самом начале, когда герой Евгения Цыганова сначала видит мёртсвого оленя, а минуту спустя убивает браконьеров. В следующем эпизоде он узнаёт, что и сам уже обречён - врач неопределённо говорит о том, что осталось жить пару месяцев, и начинается мрачная и методичная подготовка к собственным похоронам: закончить дела, сделать распоряжения, просчитать будущее своей семьи и т.д.

Collapse )
стандарт

Кругом теперь полумрак

(Из лирики этой осени, в духе Фелипе)

1.
Казалось бы, все уже ваше — земли, слова, права,
Пресса, суды, глава, камни, вода, трава,
И все — от главы до травы — уже такое, как вы,
Такое.
Уже возгласил Госбред, что это на сотню лет,
Уже учрежден Комбед, уже отдался поэт,
Уже отменен рассвет, а вам по-прежнему нет
Покоя.

Уже вас пустили в сад, в столицу, в калашный ряд,
Рабы подставляют зад, соседи отводят взгляд,
По стогнам идет парад, жильцы обоняют смрад
Параши,
Все, что запрещено, выброшено давно,
Все, что разрешено, заранее прощено,
И всем уже все равно, и все это все равно
Не ваше.

Collapse )